Немо Никто открывает глаза в теле, которое больше ему не подчиняется. Каждое утро начинается с тихого ужаса: кости ноют, мышцы не слушаются, дыхание свистит в груди. Он — реликт, диковинка, последний человек, который еще может умереть. Остальные давно забыли, что такое боль, старость, конец. Они смотрят на него сквозь экраны, затаив дыхание, ждут, когда же он наконец перестанет дышать.
В его комнату, больше похожую на клетку с прозрачными стенами, приходит человек с камерой. Не журналист даже — скорее, летописец конца. Немо смотрит на него мутными глазами и начинает говорить. Слова выходят медленно, с хрипом. Он рассказывает не о великих событиях, а о простых вещах: о запахе дождя на асфальте, который теперь никому не нужен, о первом поцелуе, о страхе темноты в детстве. О том, как однажды проснулся и понял, что вокруг него больше нет таких же, как он. Что он остался один в мире вечной молодости, странный, ненужный, живой музейный экспонат.
Он говорит о том, как его сделали звездой. Как его немощь, его кашель, его дрожащие руки стали развлечением для тех, кто уже не помнит, что такое быть уязвимым. Они наблюдают, комментируют, делают ставки. А он просто живет. Последние дни. Последние часы. И в этой исповеди, тихой и неровной, нет гнева. Только усталость. И странная, почти непостижимая для бессмертных зрителей грусть по чему-то, что они сами давно отбросили как ненужный хлам.
