Эндрю Купер всегда жил по чётким правилам. Престижная работа, дорогой костюм, дом в правильном районе. Потом всё рухнуло почти одновременно: брак распался, а контракт не продлили. Счета копились, перспективы таяли. Отчаяние — тихий, навязчивый спутник — подсказало неожиданный выход.
Он стал замечать детали. Богатый холостяк через улицу каждую среду уезжал на свою виллу. Жена бывшего партнёра по гольфу оставляла окно библиотеки приоткрытым после вечернего коньяка. Их дома были полны ценными, но почти незаметными вещами: часы, забытые на тумбочке, небольшая бронзовая статуэтка на книжной полке, конверт с наличными в ящике стола.
Первая кража была импульсом. Адреналин, сухость во рту, трясущиеся руки. Но когда он продал старинный серебряный портсигар и оплатил три месяца по ипотеке, паника сменилась странным, леденящим спокойствием. Он не грабил чужих. Он «перераспределял» среди своих. Среди тех, кто даже не заметит потери. Среди тех, кто когда-то был ему равен, а теперь просто жил своей беззаботной жизнью, не зная, что такое настоящий страх перед завтрашним днём.
Каждое удачное дело приносило не только деньги. Оно приносило острый, почти сладкий привкус справедливости. Он снова чувствовал контроль. Снова был умнее, хитрее, проворнее. Их мир — мир клубных членств, благотворительных гала-ужинов и ненужных дорогих безделушек — теперь работал на него. И в этом была своя, извращённая, ирония.